О волке, козе, капусте и верно поставленных условиях задачи

— Слышь, Егорыч, у меня для тебя такая задачка имеется, — сказал Костюхин. —Ты, как умный мужик, должен ее быстро решить. Мне ее ребята из депо загадали. Только, если знаешь ответ, сразу скажи — она про волка, козу и капусту. Знаешь?
— Продолжай, — махнул рукой Егорыч.
— Угу. Так вот, у одного мужика была, значит, коза, волк и капуста. Коза могла съесть капусту, а волк — козу. Угадай, как этому мужику переправить их на другой берег, если в лодку влезает только кто-нибудь один из них?
— Так у мужика еще и лодка есть? Чего же ты говоришь будто только волк, коза и капуста?
— Хорошо, еще лодка, — согласился Костюхин.
— Как же я тебе буду задачу решать, если ты условие толком не можешь обеспечить. Что значит — в лодку влезает только один? Коза сама должна к другому берегу грести?
— Я сказал: кроме мужика, только один из волка, козы и капусты влезает.
— Ну, а в чем проблема-то?
— Реши тогда и узнаешь.
— А чего тут решать-то? Как не делай, так и получится.
— Как это — получится? Размечтался. Если, например, волка сначала мужик на тот берег повезет, то коза капусту на этом берегу съест. Егорыч, ты чего? Думай давай.
— Парень, ты меня спросил, как их на тот берег переправить, ты ничего не говорил про съесть или не съесть.
— Ну ты даешь, Егорыч. Короче, вот тебе еще раз условие. У мужика была, значит, коза, волк и капуста. Коза могла съесть капусту, а волк — козу. Еще у мужика была лодка, которая стояла у берега реки. С веслами. В лодку кроме мужика мог поместиться только один из его предметов. Как мужику переправить их на другой берег, чтобы коза не съела капусту, а волк — козу?
— Ноль перевозок, — сказал Егорыч. Мужик может пройтись по берегу реки до первого моста и перейти на другую сторону. Через все реки существуют переправы.
— Это же задача, Егорыч, а не взаправду. Мужик должен перевезти их на лодке. Понятно?
— Ну, это проще простого, — сказал Егорыч. — Могу тебе сделать это за один перевоз.
— Егорыч, ты совсем того? Ну, не ожидал я от тебя такого. Это же полная фигня, — Костюхин с трудом сдержался, чтобы не сказать слово покрепче.
— Чего ты бузишь? Сказано — за один перевоз.
— Тебе же объяснили, что в лодку может влезть только мужик и еще кто-то: например, коза или капуста.
— Я понял, — кивнул головой Егорыч.
— Хорошо, хочешь поспорим на бутылку?
— Как хочешь, — согласился Егорыч.
— Все. По рукам. Давай свое решение, — нервно засуетился Костюхин.
— Только помни условие, — предупредил он.

Егорыч не спеша разлил водку по стаканам, молча чокнулся с Костюхиным, выпил, крякнул, достал из костюхинской пачки сигаретку, прикурил ее от масляной лампы и медленно выпустил дым в потолок. — Мужик может съесть капусту и козу, а волка перевести на другую сторону.
— Чушь, — взорвался Костюхин. — я же говорил всех на другой берег.
— Правильно, — усмехнулся Егорыч. — Ты не понял: мужик перевезет козу и капусту в своем желудке, а облегчится уже на том берегу. Чем плохо: козлятину с капусткой потушить?
— Ты, Егорыч, не в обиду тебе будет сказано, ерунду всякую порешь, — звенящим от обиды голосом перебил его Костюхин. — Сотый раз тебе объясняю: никто никого не ест. Не они друг друга, не мужик — их. Понятно?
— Теперь понятно. Раньше ты про мужика ничего не говорил.
— Говорил, ты просто не понял, — сказал Костюхин. — Ладно, никто никому водки пока не должен. Решай дальше.
— Хорошо, тогда за две перевозки можно управиться.
— Как?
— Капуста не тонет, ее можно к корме лодки привязать и тогда…
— Нельзя. Ничего нельзя за бортом: я же тебе говорил — в лодке. Ну, и за сколько перевозок ты их тогда перевезешь?
— За три, — секунду подумав, ответил Егорыч. — Три ездки на другой берег. Два раза вернуться.
— А спорим, не перевезешь!
— Как хочешь, — сказал Егорыч.
— Идет. Говори свое решение, только условие не нарушай, — Костюхин даже пальцем погрозил.
— Сначала мужик перевозит на другой берег козу и продает ее на рынке. Потом возвращается назад и…
— Нельзя никого продавать, — перебил его Костюхин.
— Чего же ты сразу не сказал? — удивился Егорыч. — Хорошо. Не продает, а дарит бедным людям.
— Ты издеваешься? — прошипел Костюхин. Нельзя ему их есть, продавать, отдавать, дарить, — ничего нельзя. Они ему в хозяйстве нужны. Старуха его просила их ей привезти. Так тебе понятнее?
— Чего же ты сразу не сказал? А зачем старухе волк в хозяйстве? — спросил Егорыч.
— Блин, Егорыч, мать твою, какая тебе-то разница? Чего ты из меня жилы тянешь? Или отвечай по-человечески, или давай замнем для ясности. Я тебе бутылку так уж и быть прощаю.
— Черт с ней, с бутылкой, Толик. Ты научись мысли свои ясно выражать. Или не берись задачки загадывать. Понимаешь?
— Понимаю, — обиделся Костюхин. — Ты если сдаешься, так и скажи — сдаюсь, а не долбай мне мозги.
— Зачем мне сдаваться? — удивился Егорыч. — Мужик может убить волка. Ты же не сказал зачем волк старухе в хозяйстве нужен. Наверное ей шкура волчья нужна, я так думаю.
Костюхин поиграл желваками, затянулся дымом и сказал:
— Егорыч, старуха решила цирк в деревне открыть. Будет волков дрессировать. Тебя устраивает?
— Нормально, — сказал Егорыч. — Всякое бывает. Только все равно у меня, как не крути, а три перевоза получается.
— Ну?
— Перевозим козу, а волк с капустой на том берегу. Так?
— Ну? Ну?
— Возвращаемся. Это одна перевозка.
— Ну? И?
— Перевозим козу и возвращаемся назад.
— А она съест капусту, — захохотал Костюхин. — То-то же. Получил?!
— Не съест, — сказал Егорыч. — Мужик капусту на дерево положит.
— На какой дерево? — растерялся Костюхин.
— Предположим на березу, — спокойно ответил Егорыч.
— Нельзя, — отрезал Костюхин. Ничего нельзя класть на деревья, на камни, на горы и на разное другое. Все должны оставаться на земле. Понятно?
— Это все?
— Все.
— Тогда можно привязать козу к дереву, — сказал Егорыч.
— Егорыч, блин! Ты меня вконец задолбал, — сказал Костюхин. Когда он поднес сигарету ко рту стало заметно, что у него дрожат руки. — Запомни: мужик должен перевезти их на другой берег, а там нет ничего — ровная земля.
— Он может вырыть яму и посадить туда…
— Егорыч! — завопил Костюхин, — у мужика нет лопаты, а земля там плотная, каменистая!
— Ты не волнуйся так, Толя, — сказал Егорыч. — Нельзя копать, так нельзя — ты, главное, определись. А мне это все равно, у меня другой вариант есть.
— Какой еще? — с трудом сдерживаясь, спросил Костюхин.
— Можно козу в одно место на том берегу отвезти, а капусту — в другое. Тогда они…
— Нельзя, — отрезал Костюхин. — Это маленький остров. Старуха со стариком живут на маленьком безлюдном острове посреди реки. Там нету деревьев и ровная каменная площадка. Даже строений никаких нет. Ничего там нет!
— Ну, если там есть старуха, так она помешает козе съесть капусту.
— Старухи нет, — отрезал Костюхин.
— А где же она? — удивился Егорыч. — Лодка-то у старика на другом берегу. Куда она без лодки с острова денется? Или у них две лодки?
— Утонула. Упала в реку и утонула. Старик остался один и ему надо переправить на этот остров волка, капусту и овцу!
— Ты раньше говорил — козу, — поправил Егорыч.
— С тобой совсем заговоришься, — пожаловался Костюхин. —Конечно, козу.
— Ну что же, тогда мужик может развести их в разные стороны на том берегу, где он сейчас находится, или там вырыть яму, привязать к дереву и…
— Он сейчас тоже на таком острове. Он с одного острова на другой перебирается. Оба — заасфальтированные площадки: ни дерева, ни камня, ни ямки, ни горки. Так тебе понятно? Ну и чего ты теперь скажешь?
— То же самое скажу — три раза туда и два обратно.
— Как? — устало спросил Костюхин.
— Сначала перевозим козу. Потом — капусту. Потом привязываем качан капусты на спину козы…
— Нельзя.
— Почему?
— Нет веревок.
— А ремень?
— Ничего вообще нельзя привязывать. Никуда. По условию задачи.
— Спокойнее, перень, не горячись. Нельзя, так нельзя. Только все равно три раза получается, — усмехнулся Егорыч.
— Как так? Как получается?
— Не кричи ты, вон уже и Филина разбудил. Сбавь обороты и спусти пар. Тебя интересует вопрос — как? Отвечаю: мужик может снять с себя рубашку, например, и завернуть в нее капусту. Сечешь? Коза ее тогда съесть не сможет.
— Иди ты знаешь куда, — снова взорвался Костюхин. — Ты бы еще капусту эту козе в жопу засунул. Философ, блин.
— Вот, видишь, ты уже думать начинаешь, — обрадовался Егорыч. — Хотя, решение твое не представляется мне красивым.
— Я просто так сказал, какое на хрен решение. Нельзя ничего никуда засовывать и заворачивать. Понятно?
— Теперь понятно. Только это ничего не меняет…
— И мужик голый, — поспешно перебил он Егорыча. — И акромя лодки и весла у него ничего нет. Понятно?
— Теперь понятно. Только и это ничего не меняет.
— Чего ты теперь придумал?
— Можно волку зубы веслом выбить. Или козе. Или обоим, — не на шутку развеселился Егорыч.
— Проиграл ты, — сказал Костюхин. Лицо его налилось краской, глаза блестели. — С тебя поллитра причитается, — процедил он сквозь зубы.
— Ты так даже не шути. У меня еще пять железных вариантов имеется, как их в три ходки переправить. Только тебе ведь они не понравятся, потому что ты заранее заклинился на четырех ходках. У тебя обязательно мужик должен сначала перевезти козу, оставив волка с капустой на том берегу, потом вернуться за капустой, отвезти ее к козе, но саму козу взять назад и отвезти к волку, которого взять и отвезти к оставшейся на том берегу капусте, а потом уже снова вернуться за козой. Тебе кажется этот вариант логичным и красивым, поэтому ты на нем так запал, что готов таскать бедную козу вперед и назад в своей утлой лодочке. Посмотри на это под другим углом, Костюхин. Раскрой шире глаза. Река, Костюхин, — это твоя Жизнь. Утлая лодочка — это твоя Душа. Мужик — это твое Эго. Волк — это Ненависть. Коза — Безразличие. Капуста — это Любовь. Ненависть непобедима. Ненависть убивает Безразличие, но она не может убить Любовь. Безразличие — вот убийца Любви. Плывет по реке-Жизни твоя лодка-Душа, но она не в состоянии вместить сразу все чувства: Ненависть, Безразличие и Любовь. А твое Эго не желает расстаться ни с одним из них, боится их растворения друг в друге и появления нового качества. Твое эго, Костюхин, препятствует наступлению гармонии в твоей
душе и, подобно жуку-скарабею, катящему навозные шарики, гонит по волнам твои чувства: от одного берега жизни к другому.

За столом воцарило молчание. Пока Егорыч разливал остатки водки, Костюхин, запрокинув голову и приоткрыв рот, буравил остекленевшим взглядом низкий потолок вагончика. Неожиданно он вышел из оцепенения и спросил:
— Слышь, Егорыч, а в твоем мыслятнике ты такие же идеи развиваешь?
— Приблизительно, — уклончиво ответил Егорыч. — А чего?
— Ничего, — сказал Костюхин. — Ты действительно романтик, — сказал он. Потом помолчал и добавил, — Теперь-то я хорошо понимаю отчего у Кольки Михеева крыша поехала.

— Марк Шкловер. Отрывок из произведения «Будни путевого обходчика».

Поделиться
Отправить
 88   2016   чтиво
Популярное